21 Октября Пн
$ USD 0.00 a
EUR 0.00 a

Михаил Барышников – человек уникальный.

Михаил Барышников – человек уникальный.


     Он - личность мирового масштаба, к которой трудно подобрать какие-либо всеобъемлющие эпитеты.       

J0ZSxJoOaG0.jpg

     Елена Бондарчук 


     Совершенно феноменально, что человек, проживающий свою жизнь среди нас, не герой мифа, не вымышленный персонаж, способен не просто «обогатить мировую культуру», но и научить нас созидать свободу в себе и быть счастливыми. Свобода ведь понятие не внешнее, оно идет изнутри. Более того, свобода не хаос, она выстраивается по формуле, как золотое сечение – глаз не оторвать от красоты и гармонии, но это и математика. Наверное, на Земле таких людей единицы, которым удалось, находясь на вершине абсолютного ощущения эстетики жизни, имея запредельный интеллект духа, параллельно счастливо жить семейной жизнью, принимать бытие, как оно есть, заниматься бизнесом, вести финансы, строить танцевальные школы, ставить спектакли и иметь отношения с огромным количеством людей, далеких от искусства. 

     Барышников - тот самый уникальный вид интеллигента, которому не присущи традиционные интеллигентские слабости. Он имеет глубочайшие познания в литературе, живописи, музыке. Он играет на рояле и сочиняет. Я не говорю уже о танцах. Кажется, что он знаком с целым миром. И при всём этом, он совершенно железный, закрытый и чёткий, как однажды заведённый механизм. Невозможно пробить эту броню. Да просто нужно работать и учиться. Деятельность и ум – две главные добродетели, и два порока – праздность и суеверие, писал Л.Н. Толстой. 

     Вся правда в том, что Михаил Барышников очень рано понял простую вещь – никто никому особенно и не нужен. Работай над собой всегда. Каким бы талантом не наделил тебя Бог, каким бы симпатичным мальчиком ты не родился – работай. Твой конкурент – только ты сам. Довольно часто можно услышать, что, мол, Америка его так любит, так всё у него просто и денег много, а другие артисты бедствуют, закончив карьеру. Это можно понять, это самооправдание, как в том грустном анекдоте: «Посмотри на себя! Моцарт в твоём возрасте уже два года, как умер!» «Просто» никогда не было. Даже тот факт, что почти всю балетную карьеру Барышников танцевал со сломанной ногой (сломал на гастролях в Австралии в 1975), у многих вызывает улыбку. Дескать, ну… он же гений, и ноги у него особенные. Нога, конечно, срослась, но это всё равно, что для пианиста – сломать руку. Больше десятка операций, но зритель никогда ничего не замечал, потому что всё было идеально. В этом весь Барышников. Он не позволяет себе халтурить, пусть даже через боль. Это просто не вписывается в его систему ценностей, а к боли он привык.

     Именно поэтому встреча с ним – всегда потрясение. Довольно забавно, но в Америке был случай, когда на спектакль тренер привел команду баскетболистов, чтобы показать им, как надо летать, как замирать в воздухе, как чётко надо двигаться в пространстве. Они вообще никогда не были в театре, но просидели весь спектакль с открытыми ртами, глядя на Барышникова. Потрясение испытал и выдающийся хореограф нашего времени Ролан Пети, после того, как увидел его в Кировском театре. Уже сидя в купе поезда, глядя на заснеженный перрон и Мишу, который провожал его, Пети начертил на замерзшем стекле пальцем два круга. Миша тут же взмыл в воздух, сделал два пируэта и опустился на снег. Дело даже не в том, что это было невозможно на скользкой платформе зимой, а в том, как Миша моментально входил в образ – секунда, и это уже не он. В хореографической миниатюре «Вестрис», посвященной гениальному пародисту, хореографу, танцовщику и педагогу Гаэтано Вестрису, которого парижане прозвали Богом танца, Барышников показывает феноменальную пантомиму в сочетании с фантастическими танцами. И всё это в костюме и парике 18-го века. Он проводит ладонью вдоль лица, словно меняет маски. Мы видим целую галерею образов в движении: от горбатого скупого старика, до влюблённого юноши, от хохочущего счастливца до рыдающего над своей судьбой неудачника, от высокомерного богача до нищего поэта. Леонид Якобсон был потрясен способностями двадцатилетнего Миши. Это был Вестрис наших дней.

     Дружит он тоже вечно. После ухода из жизни Иосифа Бродского – не расстается с томиком его стихов. Возит с собой повсюду, читает на английском и на русском всем. Бродский любил Мишу безмерно, хотя, был далек от балета. Их связывало какое-то особенное понимание друг друга, они всегда были на одной волне. Бродский часто шутил о том, что еще в Ленинграде Барышников поразил его своей образованностью: «Поэт – я, а стихов Миша знает в сто раз больше меня.» Ко дню рождения всегда были маленькие милые четверостишия и торт. Это была традиция. В Нью- Йорке в лучшей кондитерской знали, что 27 января – день рождения Михаила Барышникова и пекли вкуснейший торт. А Бродский говорил: «Наш Моцарт родился». 

     Наверное, есть два места на Земле, которые значат для Барышникова слишком много. Первое - это могила матери, куда он устремился, приехав в Латвию впервые после долгих лет. Не сама Рига, а вот тот кусочек земли, где хотелось приклонить колено. А второе место – это Санкт-Петербург (его Ленинград), куда он никогда не придёт. Потому что, это слишком больно, потому что именно здесь он окончательно сформировался, как личность, впитывая русскую культуру, потому что здесь он встретил своих друзей. Стихами одного из них он, иронично улыбаясь, ответил на бесконечный вопрос: «Воротишься на родину. Ну что ж… Гляди вокруг, кому еще ты нужен…» И тот же Бродский как-то сказал, что на место любви возвращаться не надо…на место преступления – можно, там могут быть зарыты деньги, а вот любви – нет.

     Как-то раз в Ленинграде Владимир Высоцкий приехал к Мише ночью и сказал: «Поехали». Куда? Зачем? Барышников не спрашивал. Ехали долго. Потом вышли где-то у Черной речки. Тогда Высоцкий сказал: «Вот на этом месте я задумал свою первую песню. Я понять не могу, почему здесь, а ты понимаешь?» Вот так они дружили. К кому еще можно приехать ночью, чтобы отвезти за поворот, попросить помочь разобраться в себе? У Высоцкого было много «друзей». Они потом говорили о нём, писали тонны воспоминаний. Барышников ничего не говорил и не писал. Он просто не мог – рана от потери была слишком глубока, и усугублялась тем, что они фактически расстались незадолго до кончины Высоцкого. Барышников пять лет был в жесточайшей депрессии. Он улыбался, танцевал, но погас. Это было очень страшно. Его вытащила Изабелла Росселини, уговорив сниматься в «Белых ночах» Тейлора Хэкфорда. Тот решил сделать фильм о Мише. Действие происходит в основном в Ленинграде, но Барышников наотрез отказался ехать туда. Все натурные съемки делали без него, но танцевальные номера вошли в историю. А уж 11 пируэтов на паркете в ботинках и костюме, которые он накручивает на спор с героем Грегори Хайнса, оттолкнувшись лишь раз (!) – наверное, самая известная хореографическая шутка гения. В этом фильме, наряду с целой серией блистательных номеров, есть танец под песню Высоцкого. В нём - абсолютное чувство точки излома Личности, противостоящей Власти. Пропасть и Кони привередливые. Сам Высоцкий не передал всей глубины так, как это сделал Барышников в танце. Возможно, потому что он сумел прочувствовать всё изнутри и извне, находясь уже за пределами губительной системы, чего Высоцкому не удалось. Пожалуй, это единственный пример в хореографии – так пронзительно и точно показать в танце желание свободы, не саму Свободу, а именно ее желание.

     Свобода – всегда выход за черту, как нынче любят говорить психологи, зоны комфорта. Михаил Барышников делал это много раз. Первый – еще в детстве, оставшись один в целом мире. Какая там «зона комфорта» в послевоенной Прибалтике, где русских военных называли оккупантами? Но зато предсказуемо. А вот что за чертой, никогда неизвестно. Но то, что жизнь круто изменится, это точно. Есть притча об осужденном на смертную казнь, которому после приговора предлагают выбор: петля или темная дверь. Всегда выбирают петлю. Потому что всё понятно – ты умрёшь. Но однажды человек спросил, стоя уже на виселице: «А что там, за дверью?» Ему ответили: «Свобода». Свобода всегда шаг за такую вот темную дверь, и Барышников делает эти шаги постоянно. «Отъезд в Америку был таким же естественным, как переезд из Риги в Ленинград» - сказал он в интервью Ларри Кингу. Потому что нужно брать новую высоту для самого себя. Всегда.

     Вот такая принципиальность – тоже одна из основных черт характера. Михаил Николаевич всегда и за всё берется по совести. Ему не нравился классический «Дон Кихот», например. Он считал, что балет затянут и скучноват. Да-да, один из самых ярких балетов в мире – скучноват. Барышников поставил своего «Дон Кихота», станцевав его сам. Он сократил время почти на час, добавил динамики, юмора, и балет заиграл новыми красками, а Барышников буквально купался в этом персонаже. Но всегда где-то рядом парила печаль. Даже в знаменитом танце с кубками, когда в такт движениям даже паузы, когда земное притяжение отсутствует, и в финале, после виртуозных пируэтов с кубками в руках, герой застывает, разжимает пальцы, и кубки падают вниз с последней нотой последнего такта. Сказать, что в зале овации – ничего не сказать. Это опять потрясение. А он смотрит и улыбается, кланяется. Он где-то над всем этим, а музыка внутри. Наверное, никто не решился бы на такие танцевальные эксперименты, но Барышников сумел шагнуть, в том числе, и за пределы классики. Причем, легко. Прямо на Бродвей. Не просто танцевать в мюзикле, а даже и петь. А над классикой можно и пошутить. Но так шутят только гении. Под музыку Йозефа Гайдна пародировать классический балет - это очень опасно. Это, как идти по канату без страховки. Дух захватывает по сей день. Это виртуозно и это драматично. Потому что самоирония.

     По этой же причине у ценителей искусства такое трепетное отношение к фильму «Танцоры» (1987). Там показана работа над балетом «Жизель», да и почти весь балет на сцене. Барышников играет хореографа, который сам же и исполняет партию Альберта. Мы видим его работу за кулисами, сотворение образа, беседы с артистами. Это как раз то, за что его порицали в Кировском театре – за слишком высокую драматическую планку, за проживание роли, а не просто красивый танец.

     Еще поражает, что ощущение нашего российского абсурда высочайшее. «Я всегда понимал, что происходит в России. Для этого совсем не нужно туда приезжать» - как-то сказал Барышников. Это можно принять за кокетство, но посмотрев, например, «Старуху» по повести Даниила Хармса, видишь, что нет. И ведь удивительно, что пришла в голову такая мысль – поставить на сцене Хармса! В Европе, в Париже. Но опять же, Барышников выбрал режиссёра – мастера красочного сюрреалистического абсурда, крупнейшего представителя театрального авангарда ХХ века – Роберта Уилсона. Конечно, режиссер и публика весьма далеки от советских реалий 30-х годов. Повесть «Старуха» была написана после возвращения из тюрьмы (в 1941-м Хармс был опять арестован и умер в возрасте 36 лет в тюремной психлечебнице). Мертвая старуха сторожит в комнате героя, следит за ним, не выходит из его мыслей, каждую секунду может, клацнув зубами, отравить трупным ядом. Но Барышников сумел выкристаллизовать суть истории – Власть и Человек, Преследователь и Преследуемый, соглядатай и объект, живое и мёртвое. Ужас наступает, когда внезапно гаснет свет. Это и есть приближение Смерти. На сцене мрак – это смерть. Невероятная пантомима дуэта Уиллема Дефо и Михаила Барышникова в интереснейшем гриме и необычных декорациях. Абсурдность звучания диалогов Хармса только усиливается от легкой лингвистической путаницы. Рассказчик обращается к собеседнику – Сакердону Михайловичу – на русском, тот невозмутимо отвечает на английском. И оба прекрасно понимают друг друга. Очень по-русски, и понятно абсолютно любому зрителю.

     Сергей Довлатов писал:

     «Недавно я зашел в хозяйственную лавку около Квинс-бульвара в Нью-Йорке. И увидел на стене громадный портрет Михаила Барышникова. Одно изображение, без подписи... И вдруг я понял, что такое слава! Что такое настоящая мировая известность. Я думаю, слава — это когда твое изображение можно повесить в хозяйственной лавке. И быть уверенным, что всем оно знакомо. И что удивленных взглядов — не будет. Причем не в фойе оперного театра. Не в редакции модного журнала. А именно — в хозяйственной лавке... Такой известностью в Соединенных Штатах пользуются лишь Мохаммед Али, Рейган и Барышников...»

     Слава очень капризна. «Успех…к нему привыкаешь, и уже не чувствуешь ни вкуса, ни цвета, ни запаха, будто нет и его». Величайшее счастье и достижение уметь быть верным верному пути, себе и тому, что действительно любишь.

     Спасибо, Маэстро, что не оставляете стараний, не опускаете рук. Спасибо за то, что так любите жизнь.
Социальные комментарии Cackle